Вроде бы ответ прост: государство – это лишь толпа чиновников. У них собственные интересы, а устроить всем вокруг комфортную жизнь – лишь профессиональная риторика, с помощью которой они завоёвывают свои кабинеты. Если дать им волю, они так нагнут бизнес, что он лишится всяких стимулов к работе, и на социальные обязательства просто не станет денег. Но к XXI веку всё сильно усложнилось. У правительств развитых стран появились практически бесконечные возможности для заимствований, а над бюджетным дефицитом потерян всякий контроль. Электорат к этому настолько привык, что всё реже задаётся вопросом с государственной колокольни: а к чему это всё в итоге приведёт? Ему важнее получить хоть какую-то дозу халявы здесь и сейчас.
Больной человек Европы
Исследователи марксизма не раз обращали внимание, что Карл Маркс перестал плодоносить в 48 лет, когда стало очевидно, что вопреки его теории у английских пролетариев растут доходы, улучшается рацион, облагораживается досуг. К тому же, по меткому замечанию экономиста Фридриха фон Хайека, марксизм никогда и не был рабочим движением – это лишь построения теоретиков. Основанная в 1900-е Лейбористская партия Великобритании как раз подчёркивала – у неё с марксистами ничего общего. Заняв пространство в левой части британского политического спектра, она опирается не на «железные законы истории», а на реальные запросы, исходящие из заводских цехов. Её цель – изменить предназначение государства, которое вместо войн и колониальной экспансии должно сосредоточиться на заботе о населении. Ведь социальные расходы ограждают граждан от соблазнов коммунизма и фашизма – ни больше ни меньше.
Разве идеи лейбористов не справедливы? Бесплатные школы и больницы в Англии первой половины XX века всё ещё редкость. Где-то сердобольный капиталист содержит их для своих рабочих и их семей, где-то постарались общества филантропов, но серьёзной государственной системы образования и здравоохранения не существует. Так почему малость не поднять налоги, чтобы на столь полезное дело появились средства? И разве не нужно совершенствовать пенсионную систему? Разве не благородно помогать выжить инвалидам, потерявшим здоровье на заводах или на службе Его величеству? Разве леди и джентльменам не стыдно смотреть, как они побираются и воруют на улицах?
Но если бы некий гость из будущего рассказал избирателю, что лейбористская повестка со временем приведёт к появлению такси для бездомных, а миллионы получателей пособий из Африки и Азии будут требовать всё новой халявы, он бы трижды задумался. Хотя сто лет назад всё казалось очевидным: страна тратит на содержание Месопотамии больше денег, чем на здравоохранение внутри метрополии. Ну куда это годится?
В 1930-е на фоне Великой депрессии лейбористы подхватили идею «государства всеобщего благосостояния», высказанную влиятельным экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом. Многие неспроста называют его «подлинным отцом социализма». По Кейнсу, правительство может не только платить пенсии и пособия, содержать бесплатные школы и больницы – оно способно поддерживать спрос. Ведь почему при капитализме случаются кризисы? Рынок в какой-то момент перенасыщается товарами, у компаний падает выручка, вынуждая увольнять работников или вовсе объявляться банкротом. При массовой безработице население покупает ещё меньше товаров, а кризис усугубляется. Но проблему можно сгладить, если государство само становится работодателем, создавая для безработных ставки (например, на строительстве общественных дорог) или предлагая компаниям гарантированные «длинные» контракты. В обмен на стабильность частник мотивирован идти навстречу пожеланиям своих работников – и всем хорошо. Это, мол, и есть настоящий социализм без революций и ГУЛАГов.
В 1945 году лейборист Клемент Эттли впервые возглавил кабинет министров на лозунгах восстановления социальной справедливости, обойдя только что приведшего страну к победе в войне консерватора Уинстона Черчилля. После военных невзгод не только британцы возжелали патернализма – левые правительства устанавливаются во Франции, Италии, Швеции. До поры это почти всем казалось прекрасной идеей, поскольку уровень жизни рос по всей Западной Европе при низкой безработице. И даже вернувшийся в 1950 году на Даунинг-стрит Черчилль сохранил большую часть социалистической политики. Беда в том, что послевоенный восстановительный эффект был принят за панацею.
Лейбористы правили бал в правительстве Великобритании в 1945–1950, 1964–1970, 1974–1979 годах. Как и в антиутопиях Айн Рэнд, за речами о социальной справедливости последовала национализация примерно 20% экономики: сначала банки, гражданская авиация, горнодобывающая промышленность и телекоммуникации, затем железные дороги, судоходные каналы, электроэнергетика, грузовой автотранспорт. В 1970-е предельная ставка подоходного налога, которая 100 лет назад составляла 3%, достигла 83%, а прирост капитала облагался и вовсе до 98%. Это способствовало процветанию? Вовсе нет. Как некогда Османскую империю, Великобританию, ещё недавно «мастерскую мира» и крупнейшую экономику планеты, стали называть «больным человеком Европы».
Уже к концу 1960-х выяснилось, что жители Западной Германии значительно превосходят британцев по количеству телефонов, холодильников, стиральных машин и телевизоров на 100 человек. Это сумасшедший факт, учитывая, в какой стадии разрухи находилась Германия к концу войны, сколько в ней скопилось бесприютных беженцев-фольксдойче. Однако на рубеже 1970-х покупательная способность немцев выросла на 26%, а у англичан только на 8%. Западногерманский экономист Хольгер Шмидинг был поражён в Великобритании «ужасным уровнем жизни по всей стране, который заставил задуматься о том, какая страна на самом деле выиграла войну».
В 1976 году Великобритания была близка к суверенному дефолту, а в качестве лечения лейбористы предлагали государственное регулирование цен и дивидендов. 466 британских профсоюзов, в которых заседали откровенные коммунисты, устраивали 2 тыс. забастовок в год. Во время стачек Лондон выглядел словно в романах Диккенса: таблички на станциях метро советуют пассажирам подниматься по лестницам, потому что эскалаторы остановлены ради экономии электроэнергии. Профсоюз докеров протестовал против строительства новейшего контейнерного терминала, хотя сокращения штатов планировались минимальные. Высокоскоростной поезд стоял на запасных путях без дела, потому что профсоюз железнодорожников настаивал на двух машинистах при наличии в кабине единственного места. Даже в резиденции премьера на Даунинг-стрит работает один радиатор из четырёх. Частная собственность ещё не отменена, но оруэлловский термин «ангсоц» (английский социализм) всё чаще звучит в разговорах реалистов.
«Больного человека Европы» привели в чувство только реформы Маргарет Тэтчер в 1980-е. Реформы были нехитрыми – освобождение рыночных сил от засилья бюрократии. Акции национализированных компаний снова торговались на бирже. Премьер была вынуждена объяснять запутавшимся в левой риторике соотечественникам, что государство – это ни капли не народ: «Через приватизацию власть государства уменьшается, а власть народа усиливается». Как это? Только при большой доле собственников и акционеров возможно свободное и преуспевающее общество. За время правления Тэтчер процент владеющих акциями британцев вырос в 3, 5 раза – с 7 до 25%. «Экономика – лишь метод. Цель состоит в том, чтобы изменить душу», – говорила Железная леди о том, что гоняться за прибылью всё же достойнее, чем за подачками.
Однако кто сегодня у власти в Лондоне? Всё те же лейбористы во главе с Киром Стармером. Неоднократно мутировавшая и менявшая лозунги партия продолжает находить пути к голосам простых британцев, даже отказавшись от социалистической риторики. Но всё же сохранив её суть: предлагать народу рыбу вместо удочки.
Налог 102%
Но, возможно, Великобритания – просто не самый удачный пример «государства всеобщего благосостояния». Некоторые экономисты приводят в пример Швецию, которая даже в СССР подавалась прессой как образец реального «развитого социализма». Дескать, стране удалось совместить лучшие качества капитализма и социализма в некоей «шведской модели», к которой всем нужно стремиться. Но факты совсем другие. Швеции удалось достигнуть выдающихся экономических успехов в послевоенный период при свободном рынке. Но в 1970-е вместо умеренных социалистов к власти пришли неумеренные. И в 1970–1990 годы страна скатилась с 4-го на 16-е место среди стран ОЭСР по уровню дохода на душу: даже в Италии дело обстояло лучше.
Если в 1960 году на сотню шведов, «финансируемых рынком», приходилось 38 бюджетников, то к 1990-м их стало 151. Профсоюзы стали ещё более влиятельными, а налоги – неподъёмными. Нерадивого работника крайне сложно уволить, а на роскошном пособии по безработице можно сидеть месяцами. Зато компании, обвинённые в правонарушениях, считались виновными, пока не докажут обратное в суде. Предприниматели начали эмигрировать. Уехал даже основатель IKEA Ингвар Кампрад, когда 85%-ная ставка подоходного налога была дополнена налогом на его личные активы. Скромняге Кампраду, 20 лет ездившему за рулём старенькой «вольво», пришлось занимать деньги у собственной компании, чтобы расплатиться с фискалами. После чего он покинул Швецию аж на 39 лет.
Миф об эффективности «шведской модели» был связан лишь с тем, что левые за 20 лет не смогли до конца развалить высокоразвитую экономику – до того ладно она была устроена. Но скоро до граждан стало доходить, что «государство всеобщего благосостояния» – это просто гильотина для их кошельков. Знаменитая сказочница Астрид Линдгрен активно поддерживала социалистов, пока в 1976 году ей не начислили 102% подоходного налога. И стала убеждённым рыночником, пишущим злые колонки про леваков. В том же году и режиссёр Ингмар Бергман заявил о желании покинуть Швецию из-за обнаглевших фискалов. Знаменитая группа АВВА выступала в экстравагантных нарядах во многом потому, что налоговый вычет распространялся только на «костюмы, в которых нельзя пройти по улице».
Разумеется, так долго продолжаться не могло. И в 1990-е шведские налоги постигла контрреформа. Согласно индексу экономической свободы фонда «Наследие» за 2025 год, сегодня Швеция входит в число стран с наиболее рыночно ориентированной экономикой в мире. У неё – 7-е место, у Германии – 16-е, у США – 25-е. То есть нынешние Штаты при Трампе более похожи на социалистическое государство, чем Швеция. Вопрос в другом: в чём тот крючок, на который шведские левые популисты ловили и ловят своего трудолюбивого образованного избирателя? Не только же бесплатные школы и больницы, которые существовали и в странах с нулевым подоходным налогом.
Ответ прост: этот крючок – ощущение принадлежности к авангарду человечества. Левые популисты обещают более справедливый мир – и с культурным населением это работает лучше «хлеба и зрелищ». В 1990-е в обществе возник консенсус, что, по справедливости, в риксдаг нужно выбирать столько же депутатов-женщин, сколько и мужчин. Кончилось всё феерическими законами о проституции, согласно которым мужчина виноват всегда и во всём, а сексуальной эксплуатацией стали считаться смотрины танцев на столе. Заодно борцы за справедливость нарожали феерические законы о миграции («АН» рассказывали, как это привело к всплеску этнической преступности). Правда, когда число смертей от криминальных «огнестрелов» превысило среднеевропейский показатель в два с половиной раза, граждане постепенно перестали считать переселение к себе на шею сирийцев и афганцев прогрессом. И начали активнее голосовать за правых.
Норвежцы тоже озабочены исходом из страны предпринимателей и обеспеченных рантье. В 2021 году после восьмилетнего перерыва к власти вернулось левоцентристское правительство во главе с лидером Рабочей партии Йонасом Гаром Стёре. В заботе о равенстве и справедливости оно ужесточило налоги на дивиденды и прирост капитала на 6% – до 37, 8%. Это притом что налоги на бизнес-активы и так удвоились в 2022 году, а состоятельных норвежцев за год уехало больше, чем за 13 предыдущих лет вместе взятых.
В 2022-м Норвегию покинуло до 40 богатейших норвежцев, включая нефтяного магната Кьелла Инге Рекке и самого титулованного в мире лыжника Бьёрна Дели. Как объяснил общее настроение глава крупной IT-компании Фредрик Хага: «Мне пришлось выбирать между тем, чтобы остаться и работать в Норвегии, и тем, чтобы моя компания добилась успеха. Я хочу платить налоги, но не хочу платить их с денег, которых у меня нет». Даже глава Фонда национального благосостояния Норвегии Николай Танген отдал в казну на 60 млн крон больше собственной зарплаты.
Левые в своём репертуаре: предприниматели для них просто дойная корова, а святая святых – голоса всевозможных поборников справедливости, которые завидуют чужому успеху и богатству. Власти лишь хотят поднять до небес «налог на выезд», который представляет собой долю с нереализованной прибыли. Ещё 100 лет назад такая дикость не пришла бы в голову самым отъявленным марксистам – получается, человек платит за право выйти из страны, словно из тюрьмы. При этом в Норвегии и так странные налоги на богатство. Например, если подорожала ваша квартира, в которой вы живёте, это рассматривается как полученная прибыль, с которой вы должны уплатить налог, хотя де-факто вы не получили ни кроны. Резонный вопрос: а могут ли быть интересными инвестиции в страну с такими налоговыми порядками?
Но смысл перераспределения никакого отношения к эффективной экономике не имеет. Вводя драконовские правила, бюрократия повышает не «уровень справедливости», а собственную значимость. Она стоит на том, будто бесплатное среднее образование и здравоохранение, недурные условия отпусков и субсидии по уходу за детьми стоят того, чтобы богатые немного поскрипели под налоговым прессом. Правые отвечают им карикатурами, на которых налогоплательщик целует руки политикам, что дают ему бесплатные больничные и льготы по оплате вуза. «Дурак, у них же твой бумажник», – замечает его жена.
Вроде бы здесь и должны сработать преимущества демократического устройства. Левые никогда не возглавили бы правительства, если бы дарвинистская конкуренция по принципу «разбогатей или умри» нравилась всем. Сегодня нет ни одной развитой страны без серьёзных социальных расходов. И чем они больше, тем выше оценки, которые граждане дают работе правительства. Однако исследователи не раз замечали, что, когда соцрасходы переваливают за 25% ВВП, благотворная корреляция не прослеживается и даже может начать снижаться. Например, если мигранты и этнические меньшинства получают непропорцианально большую часть социалки, чувство национального единства оказывается под угрозой.
В общем, правые неизменно сменяют левых у руля, когда избыточное перераспределение тормозит развитие и вообще отдаёт маразмом. Казалось бы, тут и образуется знаменитый «узкий коридор» между слишком сильным и слишком слабым Левиафаном, протиснуться в который мечтает любая страна. Какая разница, кто с кем и кто чей? Главное, что конкуренция политических сил создаёт благотворный баланс: ни левые не могут отменить свободный рынок, ни правые не в силах выкинуть за борт социальные обязательства. Потому что перегибы грозят потерей власти на ближайших выборах и тем, и другим.
Однако столь оптимистический взгляд на общество, увы, устарел. Марксистские идеи, завёрнутые в новые фантики, убаюкивают население. Куда-то исчез его скепсис относительно жизни в долг, как будто в стране завелась волшебная тумбочка, в которой никогда не кончаются деньги. А правительство обладает способностью извлекать их, словно кроликов из шляпы. За стабильность и благоденствие принимается инерционность экономики, которая может десятилетиями (но всё равно не вечно) двигаться по накатанной колее, даже когда стимулы для развития уже исчезли. Изменение подходов к промыванию мозгов идёт бок о бок с глубокими изменениями в менталитете людей, которые уже начинают забывать, чему они обязаны своим процветанием.
Американский больной
Отец экономической науки Адам Смит ещё в XVIII веке прозрел, что страны останавливаются в развитии, когда законы и учреждения вырождаются, а рулить процессами начинает рентоориентированная элита. Смит, вероятно, пришёл бы в ужас, увидев, как в сегодняшней Америке, тысячи юристов предлагают населению услуги по списанию долгов. А люди берут кредиты, заранее не собираясь их отдавать. Классик не поверил бы, что под видом социальной помощи будет поощряться паразитизм. Что на пособии по безработице могут годами сидеть целые поколения беднейших семей. А политические партии будут вести охоту за их голосами, предлагая новую и новую халяву. Дошло до репараций потомкам чернокожих рабов и больничных по депрессии, от которой во времена Смита лечили как раз трудом. Как пишет историк Ниал Фергюсон, за первые 20 лет нашего века доля трудоспособных американцев, получающих страховые выплаты по инвалидности, выросла с 3 до 6%. И это больше, чем после Второй мировой войны, когда на родину вернулись слепые и безногие ветераны, а уровень уличной преступности был выше в 7 раз.
Вовсе не Дональд Трамп сделал Америку социалистической. Он как раз нервно и не всегда последовательно пытается сделать то же, что и Маргарет Тэтчер: изменить душу через экономику. Но американский больной всячески сопротивляется выздоровлению. Как рассказывали «АН», в ноябре 2025 года социалист Зохран Мамдани стал мэром Нью-Йорка. В финансовой столице мира, измученной бюрократическим регулированием, образованный класс проголосовал за явного левака, шиита индийско-угандийского происхождения, который обещает сделать жизнь богатых ещё хуже. Программа 33-летнего Мамдани проста, как помидор: зарплаты у всех вырастут, а халявы будет больше. Проезд в автобусе станет бесплатным, а сейчас он стоит около трёх баксов. Создадут сеть муниципальных магазинов, где еду можно будет купить намного дешевле. Зарплата будет даже не 15, а не менее 30 долларов в час, хотя минимальная федеральная зарплата в Штатах в 2025 году составляла 7, 25 долларов.
Было время, когда американцы на такое не велись. Ну с чего минимальная зарплата должна вдруг вырасти в четыре раза, если страна переживает не лучшие времена, а государственный долг улетел за 30 трлн долларов? Даже если такую глупость осуществить, разве работодатель завтра не уволит значительную часть своего коллектива? И как это Штаты раньше обходились без государственных магазинов? Разве они не начнут тут же работать по принципам советской торговли, где никто не заинтересован грамотно хранить и реализовывать продукцию? Разве государственная почта не является в Америке символом безалаберности, воспетым в анекдотах? Бесплатные автобусы? Это в городе, где средняя зарплата официально составляет 94 тыс. долларов в год?
Но сегодня электорат стал другим. А Мамдани – вполне прагматичный популист, который играет на «хотелках» этого электората как на саксофоне. Например, обещает заморозить квартплату. Даже первоклассник сообразит, что если в Нью-Йорке бесконечно растут местные налоги, сборы, пени, штрафы, то бизнес будет закладывать всё это в цену продукта. Дорожать будет всё, в том числе и недвижимость. Однако миллионы взрослых людей почему-то соглашаются, что экономические законы могут быть отменены в одном конкретном случае ради их сакрального удобства.
Государство всеобщего благосостояния – это ещё одна попытка человечества обрести рай на земле. Как и все предыдущие, она воспламенила множество сердец, принеся следом гору разочарований. Обычно в истории за этим следовали ревизия идейного багажа и новые смелые прожекты.
Свежие комментарии