Считается, что Янис Грантс поэт. Но это не совсем так. Явно тесно ему в условных рамках ненашенских канцон, рубайат и разных там мадригалов. Всеяден, как медведь, наш стихотворец оказался, и ведь везде и во всем, куда он пытливо устремляется, проявляет себя весьма недурственно и куртуазно. Казалось бы, что Янис Арагону, что этот Луи Арагон ему, а надо ж… И тут наш пострел поспел!
И удивил меня, признаться… Когда выдал книжку «Луи и грабарка» о реальном визите на Урал выдающегося французского поэта Луи Арагона летом 1932 года в составе интернациональной группы писателей. Говорят, что Янис долго рылся в пыльных архивах, перелопачивая подшивки старых газет, и просто замучил расспросами мудрого историка Гаяза Самигулова. А потом плюнул на весь этот суровый соцреализм и архаичную документалистику и в привычной своей манере мифологизации, продолжая традиции обэриутов, обратившись к поэтике абсурда, просто и бесхитростно воссоздал еще один миф города, в котором живёт. И город этот — Челябинск. А тут еще наш челябинский ученый-филолог Евгений Смышляев начал пристально изучать творчество Яниса Грантса как весьма загадочное явление. Ну что нам тут оставалось делать? Только бежать в крохотную мастерскую южноуральского творца и умолять его дать нам подробное интервью о новых успехах и свершениях…Дело — в подвижничестве
— Мне удивительна твоя идея, Янис, адаптировать, казалось бы, забытый роман Гончарова «Фрегат «Паллада» для современного читателя. Это действительно странное произведение, автор которого младший столоначальник департамента внешней торговли Министерства финансов, до этого покидавший свой дом только по исключительной надобности, вдруг отправился в дипломатическую экспедицию на военном парусном судне.
Роман, несомненно, задумывался им как путеводитель по экзотическим странам мира. И Иван Гончаров несколько раз в течение жизни его переписывал, объясняя это тем, что читатель меняется и книги должны меняться. А современный читатель настолько изменился, что вообще перестал читать. Так для чего же переписывать «Палладу» в очередной раз? Что тобой движет?— Да, это удивительная идея — адаптировать книгу Ивана Гончарова для современных подростков. Но эта идея, к сожалению, не моя. В моей голове много других идей. А эта принадлежит основателю и руководителю детской студии творческого чтения Валентине Тарасенко из Тольятти. А ещё она нейропсихолог, а ещё — подвижник. И это для меня, пожалуй, самое главное. Мы давно знакомы: десант челябинских детских писателей неоднократно высаживался в Тольятти по приглашению Валентины.
Кому, спрашиваете, сейчас нужен этот кругосветный вояж Гончарова? Никому. Да-да, никому. Так, допустим, и амурские тигры никому не нужны. И каменные «бошки» с острова Пасхи. Дело — в подвижничестве. Когда находится человек, считающий важным то или иное событие или явление, то он заряжает своим настроем десятки, сотни, а может, и тысячи людей. Валентина Тарасенко проводит колоссальную исследовательскую работу, связанную с наследием той парусной кругосветки. Она даже написала книгу «О чём молчит парусник: новые приключения старого фрегата «Паллада». Вполне логично, что следующим шагом стала работа с книгой самого Гончарова.
Конечно, я с немалым предубеждением сел за чтение: семьсот страниц, да ещё и середина XIX века. Скукотища, должно быть, жуткая. Но оказалось, что это чрезвычайно увлекательно. Просто не оторваться — вот честное грантсовское!
Например, японские женщины в ту пору чернили себе зубы. Зачем? Стойкость краски на зубах ассоциировалась с бесконечной верностью мужу. А ещё это была демонстрация принадлежности к знатному роду. Словом, вся книга соткана из интереснейших морских и сухопутных наблюдений. А вот, например, уморительный диалог Ивана Гончарова и матроса Фаддева, который был приставлен к писателю:
«Воротишься домой, спросят, где был; что ты скажешь? … Откуда мы приехали сюда?» Он устремил на меня глаза, с намерением во что бы ни стало понять, чего я хочу, и по возможности удовлетворить меня; а мне хотелось навести его на какое-нибудь соображение. «Откуда приехали?» — повторил он вопрос. «Ну да?» — «Из Англии». — «А Англия-то где?» Он еще больше косо стал смотреть на меня. Я вижу, что мой вопрос темен для него. «Где Франция, Италия?» — «Не могу знать». — «Ну, где Россия?» — «В Кронштадте», — проворно сказал он. «В Европе, — поправил я, — а теперь мы приехали в Африку, на южный ее край, на мыс Доброй Надежды»…
Да, согласен, всё это сейчас легко найти в сети. Но без какого-то контекста (например, без желания что-то узнать о фрегате «Паллада») эти поиски и находки просто бессмысленны. А самое важное, повторюсь, подвижничество.
Море мне снится…
— Янис, насколько твое мореходное прошлое повлияло на решение взяться за столь необычную работу? Расскажи поподробнее о своей связи с морем. Насколько все это живет в твоей душе все эти годы? Прошло ли это бесследно? Снится ли тебе океан? И почему ты оставил судно? Челябинск — провинциальный, сухопутный город. Скучаешь, бедолага, по муссонам, бризам и крикам чаек, морским закатам и рассветам? По морской романтике?
— Я думаю, что моё мореходное прошлое повлияло на решение Валентины предложить мне эту работу. Я даже представляю себе, что как только у неё созрела идея сделать «книгу из книги», то она вспомнила обо мне, поскольку считается, что моряк — это навсегда и какие-то основные вещи флотской жизни он помнит десятилетиями. Нет, я, конечно, могу отличить переборку от подволока, но фундаментальные знания по этой теме давно от меня сбежали. Кстати, Иван Гончаров в своей книге не обходил стороной разные трудные термины, но упорно писал «пол» (а ведь это палуба!), «стена» (а ведь это переборка!), «потолок» (а ведь это подволок!). Но, может, эти специфические слова появились позже.
Море мне снится. Я пытаюсь прогнать его, но оно всё время возвращается. Скажу так: вероятно, это не судьба, но её немалая часть. Мой отец был офицером ВМФ. Место моего рождения — Владивосток. Место моей службы — Североморск. Место рождения моего сына — Мурманск. Так что с морем я связан крепко. Или даже — повязан.
Илмар Грантс — курсант военно-морского училища
Море я не люблю. Оно непредсказуемое и враждебное. Я, кажется, не раз уже говорил вашему еженедельнику, что там, на Севере, безоглядно влюбился, а потом и женился. Надо было зарабатывать, и море в данном случае — самый надёжный вариант. Миллионы людей заняты работой, которая не приносит им никакой радости — только усталость и разочарование. Вот и я просто тянул лямку день за днём. Потом распалась моя семья, но я упорно продолжал оставаться на Севере.
Совершенно отчётливо помню, что однажды ехал в городском автобусе Северодвинска из центра на остров Ягры. Шёл 2000 год. Некоторые дни и даже недели лета в Архангельской области бывают не просто тёплыми, но и жаркими. И вот я еду по жаре в городском автобусе, смотрю в окно и вдруг задаю себе вопрос: что я здесь делаю? Маюсь. И спустя какое-то время вернулся в Челябинск, где уже осели мои родители. А вообще этот город ещё в шестидесятых годах прошлого века выбрала моя бабушка — вот вокруг неё и стала формироваться наша семейная колония.
Про муссоны и бризы я ничего не знаю. Море — это тяжёлая работа: пот, мозоли и мужские слёзы. Это одиночество. Это печаль.
Классика vs современность
— Для какой аудитории ты работаешь? Как думаешь ей угодить, сделать так, чтобы «Палладу» читали? Как подбираешь язык, близкий и понятный современной аудитории? Я про неизбежную архаичность, которую надо преодолеть. Ведь телевизор сделал для нас доступным все страны, которые когда-то открывал Иван Гончаров… Как сделать так, чтобы книгу стали читать?
— Валентина не ставила передо мной задачи переписать книгу на современный лад — это было бы уже совсем другое произведение. Во-первых, я прочитал «Палладу» и выделил большие и малые куски текста, которые посчитал особенно интересными. Хотя, повторюсь, кругосветные записи Ивана Гончарова в полном объёме — захватывающее чтение. Во-вторых, снабдил каждый отрывок подробным комментарием. Кто такой Ванкувер? Что такое мачта? Почему сейчас слово «негр» под запретом? Помимо каких-то энциклопедических ремарок я сделал и, так сказать, личные. Вот Гончаров пишет, что жители Южной Африки боятся тигров, поскольку они едят людей. «Нет, — пишу я, — на этом континенте никаких тигров и никогда не было. То ли аборигены что-то путают, то ли автор вводит нас в заблуждение». Или: в море натягивают парус и заставляют экипаж в полном составе «мыться» за бортом. «Но ведь это, — возражаю я, — негигиенично, поскольку на корабле нет таких запасов пресной воды, чтобы экипаж потом смыл с себя океанскую соль».
Так что язык книги остался прежним, но комментарии, надеюсь, осовременили её. Кстати, я сам многие вещи узнал впервые. Например, когда Гончаров добирался по земле с Дальнего Востока, то в Якутии его словарь пополнился словом «нослег». Казалось бы, это ночлег — чего тут гадать. Так, да не так.
— Вот пишут, что «язык пьесы «Обыкновенное чудо» Евгения Шварца действительно очень выразительный и многослойный» и что это не просто речь персонажей, а целый комплекс художественных приёмов, которые помогают раскрыть и сказочную, и философскую, и сатирическую суть произведения. Автор писал пьесу десять лет, работая над каждым словом. А ты решился взять и написать семь песен для очередной постановки. На мой взгляд, это необычайно смело… Что двигало тобой? Тебя кто-то отговаривал? Были ли сомнения в успехе? Приведи для нас строки из самых, на твой взгляд, удачных песен…
Грантсы: отец и сын
***
— «Обыкновенное чудо» — это классика, что и говорить. А может быть, классика в квадрате, поскольку есть ещё расчудесный фильм Марка Захарова. Наверное, я бы не решился поставить спектакль по этой пьесе. Ну так ведь я и не режиссёр. Ещё в сентябре прошлого года Олег Хапов сказал мне, что собирается делать спектакль в Магнитогорском театре куклы и актёра «Буратино», концепция действа у него ещё в разработке, но он хотел бы, чтоб я стал автором текстов песен. «Сколько их будет — три, пять — я пока не знаю», — сказал Олег.
С режиссёром Хаповым мы уже сотрудничали — на сцене нашего Камерного театра три года идёт спектакль «Достоевский. Игра в…». И это сотрудничество очень мне по душе: Олег знает, чего хочет, и он ставит конкретные задачи. А решать литературные задачи я люблю даже больше, чем просто сочинять. В результате я написал где-то пятнадцать текстов, в постановку вошли семь, но не все из них целиком. Некоторые режиссёр урезал до одного четверостишия. И правильно: если бы всё написанное зазвучало, то это был бы мюзикл, а не драма.
«Монолог короля», например, вообще зарубили. «Мне не нужны сюжетные тексты. С сюжетом я сам разберусь. Мне нужны чувства, мысли, эмоции», — сказал Олег. Повторю: он знает, чего хочет, поэтому и работается легко, и обид никаких нет.
Да, я был на премьере. Спектакль, несомненно, получился, хотя и требует некоторой огранки. Ну а когда премьерные показы были идеальными? Никогда.
Осенью займусь своим любимым видом спорта
— Янис, тебе стало скучно, и ты решил ступить на новую для тебя стезю. Почувствовал в себе силы… Появилось желание совершить что-то новое, неизведанное… Может, было бы проще прыгнуть с парашютом или выступить в боях без правил. Тоже ощущения яркие, меняющие серую и скучную жизнь. И что с тобой будет дальше? Мне уже интересно за тобой следить. Пиши, не скромничай. Люди ждут.
— Таких урожайных на публикации лет я что-то не припомню. С начала года вышли две солидные книги с моими подборками: «Автор как персонаж» (Москва) и «Антология поэзии неотрадиционализма» (Ростов-на-Дону). Стихи опубликованы в журналах «Урал», «Волга», альманахе «Чертёж». Цикл коротких рассказов «Так сказал тараканий бог» напечатан в журнале «Новый мир». Спектакль вот вышел. Так что свою жизнь я не назвал бы серой и скучной. И бои без правил я лучше обойду стороной. Посочиняю пока что-нибудь, а поздней осенью займусь своим любимым видом спорта — диванным: начнутся соревнования лыжников, фигуристов и биатлонистов. Это мои любимые зрелища!
Обыкновенное чудо
Король
Я весь — коварство и капризы,
Подлец на люксовом коне.
Вы посмотрите телевизор —
Там снова кости моют мне.
Перемывают кости мне!
Народ унижен и обобран,
А во дворце живёт злодей.
Хоть по натуре-то я добрый:
Люблю и кошек, и людей.
Но кошек больше, чем людей!
Это не я — это гнусные предки —
Бабки и прадеды — звери из клетки.
Жили как свиньи, как паразиты…
Что возразишь? Да хоть что возрази ты —
Не переделать меня никогда.
Да!
Когда я в деле вижу плаху,
Когда читаю ваш донос,
Когда у подданных от страха
Глаза полны продрогших слёз
(Застывших изумрудных слёз!),
Тогда я счастлив безоглядно
И обожаю эту роль!
Меня не любят? Ну и ладно.
Вы глупый сброд, а я — король.
Я сам люблю себя — король!
Это не я — это гнусные предки —
Бабки и прадеды — звери из клетки.
Жили как свиньи, как паразиты…
Что возразишь? Да хоть что возрази ты —
Не переделать меня никогда.
Да!
Первая встреча
Медведь:
Что происходит сегодня со мной?
Жжёное солнце сменилось луной.
Сердце закрыто на крепкий засов.
Замерли стрелки часов.
Принцесса:
День опрокинулся, вечер настал.
Спрятались птицы за кронами скал.
Будто подобраны к сердцу ключи.
Сердце, потише стучи.
Припев:
Горит огонь, горит внутри.
И снег, и снег — со всех сторон.
А сверху — звёзды-янтари.
— Я влюблена.
— И я влюблён.
Огонь внутри — тепло и свет.
Гори, огонь. Пылай, молю.
Как будто много тысяч лет
— Я вас люблю.
— Я вас люблю.
Медведь:
Пусть я на суше, но всё же — тону.
Солнце опять проглотило луну.
Выпорхни, сердце, в неведомый путь
И про часы позабудь.
Принцесса:
Что происходит сегодня со мной?
Может быть, небо смятенью виной?
Падаю, падаю, падаю ввысь.
Сердце моё, не сорвись.
Когда работа над спектаклем близилась к завершению, режиссёру вдруг потребовался ещё один монолог принцессы. «Нужны строчки про любовь, которая делает нас ранимыми и хрупкими. Любовь — это хрусталь, который легко разбить. Любовь — это острый и неприступный лёд, который растает от первого луча солнца», — сказал он.
Песня для Олега про хрусталь и лёд
1
Метель завывает, и кружится снег.
И холод, какого не знал человек.
И ветер напал — его когти остры.
Я скоро умру на вершине горы.
Я скоро умру, ведь любовь — это лёд,
Что манит и ранит, а после — убьёт.
Любовь — это лёд, что растает весной.
И будет лишь лужа с прозрачной водой.
Припев:
Всё снег и снег. И ветер — из-за гор —
Я не смогу ему наперекор.
Он поломает крылья и слова.
Лишь поцелуем буду я жива.
2
Любовь как хрусталь, что сверкает лучом,
В глазах отражается синим ручьём.
Но ветер напал — его когти остры.
Я скоро умру на вершине горы.
Я стала хрустальной от доли моей.
Задень — и рассыплюсь на сотни частей.
Осколки изранят всю душу мою.
Я скоро умру, но сначала спою:
Припев:
Всё снег и снег. И ветер — из-за гор —
Я не смогу ему наперекор.
Он поломает крылья и слова.
Лишь поцелуем буду я жива.
Свежие комментарии