Честный «мент» Юрий Шантарин был назначен начальником милиции в самом криминальном районе города в конце 80-х годов прошлого века. Именно тогда, когда Челябинск все чаше стали величать Чикагинском, а молодежные группы «лампасников» из Ленинского района не только держали в страхе и напряжении своими рейдами весь город, но и превосходили по дерзости и сплоченности нашумевшие казанские группировки, которые возникли чуть позже.
Это был большой рабочий район. Искусственно отделенный от Челябинска железной дрогой. Район, разраставшийся в основном за счет приезжих. И многие приезжали из деревень — в надежде найти здесь лучшую жизнь… Они недолюбливали город и плохо понимали городских. Криминализации поспособствовал и снос старых бараков с последующей массовой застройкой района малоуютными хрущобами.
Новоселы все чаще вступали в конфликты со своими соседями уже за «свою» территорию, за право быть авторитетами «на районе»… А мальчишки из Ленинского в основной массе воспринимали «мажоров», живущих в благоустроенном центре Челябинска, буквально как классовых врагов…
Честность — это больше, чем не врать
Рассказывает Юрий Шантарин:
— …Когда я пришел в Ленинский РОВД и посмотрел все происшествия, связанные с нанесением телесных повреждений; записи, проходящие через приемные покои больниц, через травмпункты и… все незарегистрированные у нас... Преступления, явно укрытые от регистрации, от учета... Я сразу же уронил всю раскрываемость в районе до 47%… И это в то время, когда она была по Челябинску в среднем 95 — 96%. Началось все именно с этого момента…
Выступая перед личным составом райотдела, я объявил, что если только кто-то будет уличен в махинациях с регистрацией совершенных преступлений, если кого-то из сотрудников уличу в укрытии таковых, то я его лично отведу в прокуратуру… Да, сдам.
.. И мы тогда возбуждали дела даже по самой, казалось бы, мелочевке. Например, украли халатик на пляже у женщины — будем расследовать эту кражу, кто-то украл петуха и трех кур у старичка 90-летнего в частном секторе — регистрируем этот факт, как совершенное преступление… Хотя вполне можно было свалить в последнем случае вину на залетного хорька (улыбается). Началась тотальная регистрация преступлений.И вот при таком нашем подходе мой райотдел за три года сумел выйти на уровень средних территориальных органов области по раскрываемости преступлений… А этого было очень непросто добиться.
Вот этот пресловутый процент раскрываемости, показатель раскрываемости, или просто раскрываемость — как был при советской власти, так, судя по всему, и остается важнейшим отчетным показателем качества работы органов внутренних дел. Именно этот показатель, а вернее стремление сотрудников милиции повысить свой процент раскрываемости (уложиться в нормы процента раскрываемости), и побуждал сотрудников милиции совершать многочисленные должностные правонарушения и преступления…
Челябинск в 90-е годы
Уважение к себе и чувство собственного достоинства…
Владимир Филичкин:
— Юрий Сергеевич, да вы же были тогда просто настоящей белой вороной, человеком, осмелившимся пойти против устоявшейся удобной командирам всех уровней системы.
— Да, мне пришлось даже подать рапорт о том, что я намерен вообще уйти из органов, из-за постоянного на меня давления. Постоянно приезжали проверяющие. Бомбили меня прицельно, просто по-черному, фактически не давали нормально работать… Особенно старался заместитель начальника УВД Челябинска Виктор Иванович Душко.
И в конечном итоге меня, боевого офицера, перевели на «банно-прачечный отряд» — так я в то время называл областную паспортно-визовую службу. Так как паспортная служба у меня в райотделе в то время занимала первое место в городе, и Андрей Тихонович Руденко, возглавлявший областное управление, желая меня спасти для системы, на собеседовании сказал прямо: «Юрий Сергеевич, я беру вас на должность, служба ответственная, а самая главная задача — чтобы вы находили время думать…».
Так я пришел на паспортную службу, десантировался парашютистом, не зная в полном объеме всех нюансов нового для меня дела… Начинал с самых азов, чтобы затем не заглядывать в рот своим же сотрудникам. И проработал начальником службы семь лет. Вновь, конечно же, был не всем удобен… На меня тогда в очередной раз возбуждали уголовное дело. Но разобравшись, помурыжив хорошенько, прекратили — за отсутствием состава преступления…
— Да, вы всегда были неудобным офицером. Слишком уж самостоятельным и принципиальным. Но все же объясните читателям, почему в милиции массово укрывали преступления от регистрации?
— Во-первых, Владимир Васильевич, и вы это сами хорошо знаете, потому что была в то время очень большая нагрузка на оперуполномоченных уголовного розыска, участковых инспекторов, следователей и дознавателей… Личного состава было явно недостаточно, машин и горючего к ним тоже не хватало. При этом сверху «в гости» постоянно приезжал обычно заместитель руководителя вышестоящего органа по оперативной работе и рисовал нам требуемый показатель — 95%. И люди, по большей части бесхребетные, поддавались всему этому, вынужденно фальсифицировали материалы, укрывали их от учета, создавая видимость благополучия… Именно поэтому прятали материалы в стол, ведь партийные органы постоянно требовали от сотрудников милиции усиления борьбы с преступностью, а прокуратура еще и угрожала возбуждением уголовных дел за эти художества…
— Я застал это «замечательное» время, когда начинал службу инспектором уголовного розыска в Центральном райотделе милиции Челябинска. Тоже непростой район был, значительную часть преступлений у нас совершали залетные… Мы свой район поэтому часто называли Столичным…
Меня призвали тогда в УГРО по партийному набору, на борьбу с разгулом преступности. А как вас-то угораздило попасть в те годы в славные ряды советской милиции?
— Я родился в Челябинске. После окончания челябинского пединститута мы с женой преподавали историю в сельской школе Кизильского района Челябинской области. Потом мне предложили стать директором восьмилетней школы в селе Попово, возле Бродоколмака. А родители мои жили в Крыму. К тому времени мама получила инвалидность, а отец потерял зрение на оба глаза после операции. За ними надо было ухаживать, и вопрос встал о нашем переезде на полуостров… Мы учебный год честно доработали и обратились в районо с просьбой о переезде по семейным обстоятельствам. А нас не отпускали. Обратились тогда в облоно. То же самое. Я возмутился, говорю им, мол, крепостное право в России отменили еще в 1861 году, если вы не знаете… Они оскорбились и написали мне такую аттестацию, что стало понятно — с ней никуда не примут на работу.
Но мы все равно переехали к родителям в Саки. Работы там в то время было мало. Я вынужденно поработал воспитателем, а жена — пионервожатой в детском лагере. В КГБ меня не взяли, хотя была у меня такая мечта. Пошел в милицию устраиваться. Хотел идти в ОБХСС, а там сказали, что нет вакансий. Вакансия была только участкового… Так я пришел в крымскую милицию участковым. А за четыре с половиной года дорос до должности заместителя начальника Феодосийского горотдела по оперативной работе.
Работа мне нравилась, а самое главное получалось неплохо… И вот тогда-то, столкнувшись с фактами явной коррупции, услышал в свой адрес такие слова: «Тебе, Юрий, в Крыму места для службы не будет… Ищи себе работу где-нибудь за Уральским хребтом».
Я не хочу всем нравиться…
Я как-то выступал перед рабочими крупного мясокомбината и усиленно призывал их бороться с так называемыми несунами. А мне в ответ кто-то сказал, что с комбината мясо вывозят машинами, а не выносят в сумках… И правда, на установленной на въезде камере было зафиксировано много интересного для милиции, например, как секретарь райкома КПСС на своей служебной машине вывозил мясопродукты для руководства в Симферополь. Мы тогда завели дело оперативной разработки и «в цвет» задержали машину с деликатесами… Я тогда оставался за начальника горотдела, и мне надо было принимать решение — мы возбудили уголовное дело. Мне старшие товарищи упорно советовали, мол, не пори горячку, переквалифицируй состав на мелкое хищение… Потом женщина, секретарь горкома КПСС, сказала, что поступил какой-то сигнал по линии БХСС, что все было не совсем так… Думай, мол, что творишь…
Потом как-то сгорело огромное ячменное поле площадью 100 гектаров, а руководители решили скрыть это и провели по документам — справку даже смастерили — как сгоревшую уже после уборки урожая зерна стерню, сохранившую лишь остатки былого великолепия… По сути, это было опять же обычное укрытие преступления от регистрации… Сгорел, мол, не ячмень, а всего лишь сухая трава…
А я во время осмотра места происшествия с этого поля собрал в мешочек обгорелые зерна ячменя, сохранил их в сейфе как вещественное доказательство и, уверенный в своей правоте, отказался идти на поводу у начальства… Тогда, видя мою несговорчивость, мне организовали провокацию. Попытались даже отобрать служебное удостоверение. Естественно, возник конфликт. Дело о моем «безобразном» поведении по партийной линии довели до обкома КПСС. И там вынесли даже решение об исключении из партии: не понравилось, что я им сказал (еще в райкоме), что это у вас не бюро партии, а вы просто напросто обычные бюрократы, которые хотят мне в наглую объявить строгий выговор, и, хлопнув дверью, ушел. Сам же обратился в обком с обжалованием, наивный. А меня там инструктор сразу предупредил: «Что, Юрий Сергеевич, мало на вас накопали? Мы ведь накопаем еще больше… Приедем поможем товарищам…»
Я пригрозил тогда, что так все это не оставлю, поеду в ЦК КПСС, а там, мол, разберутся, кто прав... Очень быстро ко мне в горотдел приехал представитель милицейского политотдела из Симферополя и убедительно так попросил меня, чтобы я забрал свое заявление о том, что это укрытое преступление, что сгорело на самом деле поле ячменя, а это обманом выдали за сгоревшее поле с сухими остатками жнивья… «Забери, — говорит мне, — его назад по-хорошему. А я поработаю с кем надо, чтобы тебя не исключали из партии. И начальник твой на тебя тогда нормальную аттестацию напишет…»
Сломали они меня, я забрал заявление, а мне тут же объявили строгий выговор с занесением в личное дело члена КПСС. А потом еще и доходчиво объяснили, что теперь мне просто не дадут возможности в Крыму работать… Слишком, мол, я честный, им такие не нужны…
Пробовал поискать, где-нибудь в Крыму гражданскую работу, но получал везде неизменно отказ: информация о моей неуступчивости и принципиальности разнеслась далеко… Прославился (улыбается). Поэтому я уехал из Феодосии обратно в Челябинск, на родину.
Окончание следует.
Свежие комментарии